Я/мы не Сафронов, да и за нами могут придти

Арест Ивана Сафронова — это ужасный сон специализирующегося на оборонке журналиста. Ужасу этому восьмой год, и сейчас он реализовался.

До 2012 года журналисту не надо было пугаться гос потаенны. Даже если она случаем попала в руки и по неведению затесалась в статью, вся боль в голове доставалась носителю данной самой потаенны. Другими словами тому, кто имел допуск и ставил подпись в связывающих язык документах. Все поменялось, когда 29-ю главу Уголовного кодекса поправили пакетом.

Размытые формулировки разрешают сейчас привлечь не только лишь носителя, да и хоть какого гражданина, которому гостайна стала известна «по службе, работе, учебе либо в других вариантах, предусмотренных законодательством Русской Федерации». На этом, к слову, на данный момент обжигаются коллеги, которые молвят, что «Сафронов допуска к гостайне не имел, а означает, никакой измены ему пришить недозволено».

Пришить можно. И просто. Было бы желание. У нас доходило до бреда. «До 7 лет лишения свободы», — бормотала юридическая служба, вымарывая взятые из «Википедии» места дислокации воинских частей либо тактико-технические свойства суперсекретной (в фантазиях Минобороны) подводной лодки. Но это касается, быстрее, 283-й статьи — «Разглашение гос потаенны».

Ивану Сафронову вменяют муниципальную измену. Статья тяжелее, чем разглашение, а основное — она предполагает умысел и факт передачи сведений. При этом, благодаря все той же каучуковой формулировке ст. 275, прихватить могут не только лишь за прямую выдачу гостайны, да и за оказание «денежной, вещественной, материально-технической, консультационной либо другой помощи зарубежному государству, интернациональной или зарубежной организации либо их представителям в деятельности, направленной против сохранности Русской Федерации».

При желании вменить госизмену в форме «оказывал помощь зарубежному государству» можно любому второму журналисту федерального СМИ (Средства массовой информации, масс-медиа — периодические печатные издания, радио-, теле- и видеопрограммы), кто занимается вопросцами оборонки и интернациональных отношений, а заодно научным сотрудникам профильных организаций, спецам аналитических и экспертных структур, и в целом широкому кругу лиц, — по работе, с одной стороны, часто имеющих дело с информацией, касающейся вопросцев обороны, сохранности, военно-технического сотрудничества, а с иной — временами контактирующих с иноземцами: теми же журналистами, дипломатами и даже, о кошмар, сотрудниками спецслужб.

Современный мир построен на обмене информацией. И пока ее можно добывать из открытых источников, обстановка в целом продолжает оставаться наиболее контролируемой и неопасной, чем если стороны отгораживаются друг от друга рогатками и барьерами, подозревая оппонентов в худшем и внушая ответные подозрения.

Главная неувязка нынешнего информационного места в вопросцах обороны и сохранности состоит в последней ограниченности и токсичности этого места. Законно выдаваемой официальными муниципальными структурами инфы становится меньше, а размер закрытых сведений — все обширнее. В некой части происходящее объяснимо. Так, с учетом западных санкций против экспортеров и покупателей русского орудия, данные о военно-техническом сотрудничестве вправду стают остро чувствительными, но даже их разглашение через прессу не может в итоге квалифицироваться как муниципальная измена. В самом последнем случае речь может идти о злоупотреблении свободой СМИ (Средства массовой информации, масс-медиа — периодические печатные издания, радио-, теле- и видеопрограммы) либо (если совершенно край) разглашении гостайны. У Сафронова, мы лицезреем, статья другая, что сходу отметает догадки на тему, что его арестовали за статью о египетском договоре.

А вот если кто-то добудет информацию, к примеру, о суицидах в армии, и, не дай бог, поделится ею с зарубежными СМИ (Средства массовой информации, масс-медиа — периодические печатные издания, радио-, теле- и видеопрограммы) — так как воплотить ее в Рф нереально — то это будет прямой состав госизмены, потому что надлежащие данные с 2015 года в Рф засекречены, и смысл этого непонятен совершенно: в конечном счете, закрытие данных о смерти боец в итоге неуставных отношений только крепит общество во мировоззрении, что ситуация с «дедовщиной» стала ужаснее, чем была 10 годов назад, когда эти данные публиковались.

Предметно же дискуссировать вопросцы обороны и сохранности, закупок военной техники, выполнения гособоронзаказа и реализации госпрограммы вооружения становится просто нереально: официальные числа фактически не публикуются, а все корректировки проходят в духе романа «1984». Просто в 2017 году нам молвят, что новейший танк, самолет, ракета пойдет в серию в 2018 году, а через год все то же лицо настолько же уверено именует 2020-й. И не нужно выяснять предпосылки и последствия корректировки сроков. В отличие от романа Оруэлла, даже не требуется ничего поменять в прошлых изданиях: читатель en masse и так не помнит, что ему втюхивали пару недель вспять, а представления отдельных вредителей с долгой памятью не достаточно кому увлекательны.

Индустрия официально ничего не скажет журналисту о происходящем, отправляя со всеми вопросцами «к заказчику». У заказчика же, другими словами у министерства обороны, постоянно готов всепригодный ответ: все в срок производится, куда нужно летает, где нужно прогуливается и что нужно строится. И, очевидно, проводятся парады, танковый биатлон, авиадартс и военно-патриотическое воспитание (целенаправленное формирование личности в целях подготовки её к участию в общественной и культурной жизни). Схожую обстановку можно обрисовать как информационный вакуум с помехами. И нет, это не содействует сохранности страны: отсутствие настоящей инфы заполняют легенды, или белоснежные — «мы самые крутые и всех одолели еще вчера», или темные — «кругом полный ужас, и все новое орудие — это макеты и мультики». Ни то, ни другое не пойдет на пользу: 1-ые обычно весьма болезненно ломаются, 2-ые деморализуют сами по для себя.

Такое развитие событий разумно привело к тому, что в крайние пару лет в русских СМИ (Средства массовой информации, масс-медиа — периодические печатные издания, радио-, теле- и видеопрограммы) «общего предназначения» практически кончились солидные военные отделы: те, что остались, подкармливают читателя или притчами разной степени фантастичности, или откровенным кликбейтным шлаком в духе «в Америке испугались нового российского турбореактивного валенка», или переупаковкой дежурных новостей. Итог не изменяется: читать по большенному счету сделалось нечего, не считая редчайших интервью управляющих, тоже очень потерявших в информативности.

Вообщем, вернемся к статье 275 и делу Сафронова. Как минимум для того, чтоб осознать, как справедливы выдвинутые в его адресок обвинения, отлично бы было провести открытый процесс. Но трибунал принял решение о полном закрытии заседания, что, вообщем, обычно для дел с ролью ФСБ (Федеральная служба безопасности Российской Федерации — федеральный орган исполнительной власти Российской Федерации, осуществляющий в пределах своих полномочий решение задач по обеспечению безопасности Российской Федерации), но никак не увеличивает доверие к итогам процесса.

В чем непосредственно заключалась его вина? Если идет речь о прямой передаче сведений, составляющих гостайну, зарубежным спецслужбам, то, не считая Сафронова, обвиняемыми как минимум должны оказаться те, кто эти сведения ему выдал: «просто так» журналист получить их не мог.

Если же идет речь о инфы, приобретенной им как журналистом, то тут мы имеем дело с той «резиновостью» 275-й статьи УК (Уголовный кодекс — система нормативных правовых актов, принимаемых уполномоченными органами государственной власти) РФ (Российская Федерация — государство в Восточной Европе и Северной Азии, наша Родина), под действие которой в итоге могут влететь все, хоть раз говорившие с сотрудниками русской оборонки и позже обсуждавшие этот разговор с зарубежными гражданами. А уж если эти граждане военные специалисты — в особенности.

Согласны с создателем?

Да

Нет

© Фонтанка.Ру